– Отлепись от него, - устало сказал шеф. - Садись, Леша. А ты нам кофе сделай.

– Я с вами посижу, - потребовала Женька.

– Ладно, - миролюбиво согласился шеф. - Посидишь. Только за дверью. Плотно прикрытой.

– Вы жестокий человек. - Она демонстративно, закатив в артистическом любовном экстазе свои зеленые глазищи, поцеловала меня в щеку, окутав облаком золотых волос и царапнув ресницами, и направилась к дверям. - Я ведь за ними так соскучилась.

– Хлопнешь дверью - уволю, - успел предупредить Федорыч. - А будешь подслушивать - застрелю. Ну что, Леша? Как дела? Не совсем ли худо?

Я рассказал ему о встрече в подъезде. Он нахмурился.

– Рановато охота началась. Я думал, у нас еще время есть.

– Да они давно уже примериваются. Ноосторожничают.

– Не гордись. Просто они еще не знают, что у тебя за спиной никого уже нет. Наши тебя враз сдадут при случае. Неудобный ты теперь человек. Для многих.

Я пожал плечами. Что тут возразишь? Вошла Женька с подносом, пяткой захлопнула дверь и восторженно пропела, как прожженная подхалимка:

– Кофе, Иван Федорыч, получился!… Как юная мулатка…

– Не развивай, - оборвал ее шеф. - Опять краснеть заставишь.

Женька подмигнула мне, расставила и наполнила чашки. Три, между прочим. По рассеянности. С легким намеком. Выудила откуда-то сигареты, щелкнула зажигалкой и сделала такой безумно утомленный вид, бессильно упав в кресло, что выгнать ее из кабинета мог теперь только безжалостный палач, закаленный кровавыми десятилетиями своего нелегкого труда. И то - со слезами на глазах из-под красной маски.

– И не мечтай, - пресек Федорыч ее заходы. - Бери свой кофе и оставайся в приемной, на стреме. Кстати, где это ты так ловко сигареты прячешь?

– Бесстыдники вы, - Женька потупилась, шало блеснув глазами, и так вздохнула, что у шефа поднялись дыбом остатки волос и так и стояли, волнуясь, пока не закрылась за ней дверь.